Неточные совпадения
— Послушай, слепой! — сказал Янко, — ты береги то
место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не слуга; дела пошли
худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в другом
месте, а ему уж такого удальца не найти.
Со времени смерти стариков хозяйственные дела в деревне не только не улучшились, но, как видно из письма старосты, становились
хуже. Ясно, что Илье Ильичу надо было самому съездить туда и на
месте разыскать причину постепенного уменьшения доходов.
— Где, батюшка, Андрей Иваныч, нынче
место найдешь? Был на двух
местах, да не потрафил. Все не то теперь, не по-прежнему;
хуже стало. В лакеи грамотных требуют: да и у знатных господ нет уж этого, чтоб в передней битком набито было народу. Всё по одному, редко где два лакея. Сапоги сами снимают с себя: какую-то машинку выдумали! — с сокрушением продолжал Захар. — Срам, стыд, пропадает барство!
Ему бы смешно показалось, если б ему сказали, что он не получит
места с тем жалованьем, которое ему нужно, тем более, что он и не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должность мог он не
хуже всякого другого.
(Я сам не раз встречал эту Акулину. Покрытая лохмотьями, страшно
худая, с черным, как уголь, лицом, помутившимся взором и вечно оскаленными зубами, топчется она по целым часам на одном
месте, где-нибудь на дороге, крепко прижав костлявые руки к груди и медленно переваливаясь с ноги на ногу, словно дикий зверь в клетке. Она ничего не понимает, что бы ей ни говорили, и только изредка судорожно хохочет.)
Но
худо ли, хорошо ли, а каюта была убрана; все в ней расставлено и разложено по возможности как следует; каждой вещи назначено
место на два, на три года.
Хотя дорога несравненно лучше вчерашних семнадцати верст, но
местами было так
худо, что из рук вон!
Английский лоцман соснет немного ночью, а остальное время стоит у руля, следит зорко за каждою струей, он и в туман бросает лот и по грунту распознает
место. Всего
хуже встречные суда, а их тут множество.
На козлах сидел с лоснящимся лицом толстозадый, с рядами пуговиц на спине, кучер, в коляске на заднем
месте сидели муж с женой: жена,
худая и бледная, в светлой шляпке, с ярким зонтиком, и муж в цилиндре и светлом щегольском пальто.
Подойдя к
месту шума, Марья Павловна и Катюша увидали следующее: офицер, плотный человек с большими белокурыми усами, хмурясь, потирал левою рукой ладонь правой, которую он зашиб о лицо арестанта, и не переставая произносил неприличные, грубые ругательства. Перед ним, отирая одной рукой разбитое в кровь лицо, а другой держа обмотанную платком пронзительно визжавшую девчонку, стоял в коротком халате и еще более коротких штанах длинный,
худой арестант с бритой половиной головы.
— Я спрашиваю вас: к добру или к
худу! А послушаешь: «Все старое нехорошо, и сами старики глупы, пора их долой!» — продолжал Тычков, — дай волю, они бы и того… готовы нас всех заживо похоронить, а сами сели бы на наше
место, — вот ведь к чему все клонится! Как это по-французски есть и поговорка такая, Наталья Ивановна? — обратился он к одной барыне.
В такую погоду скверно идти, но еще
хуже сидеть на одном
месте.
—
Худо! Наша напрасно сюда ходи. Амба сердится! Это его
место, — говорил Дерсу, и я не знаю, говорил ли он сам с собою или обращался ко мне. Мне показалось, что он испугался.
Но каждый порядочный человек вовсе не счел бы геройством поступить на
месте этих изображенных мною людей точно так же, как они, и совершенно готов к этому, если бы так случилось, и много раз поступал не
хуже в случаях не менее, или даже и более трудных, и все-таки не считает себя удивительным человеком, а только думает о себе, что я, дескать, так себе, ничего, довольно честный человек.
Интеллектуалистически истолковывая религию, Гегель берет ее лишь как вид мышления, как
плохое, недостаточное философствование, и в этом качестве, конечно, отводит ей низшее
место за то, что она сознает истину лишь в виде «представления», т. е. дуалистического противопоставления субъекта и объекта, человека и божества.
Мы ехали, не останавливаясь; жандарму велено было делать не менее двухсот верст в сутки. Это было бы сносно, но только не в начале апреля. Дорога
местами была покрыта льдом,
местами водой и грязью; притом, подвигаясь к Сибири, она становилась
хуже и
хуже с каждой станцией.
Сначала были деньги, я всего накупила ему в самых больших магазейнах, а тут пошло
хуже да
хуже, я все снесла «на крючок»; мне советовали отдать малютку в деревню; оно, точно, было бы лучше — да не могу; я посмотрю на него, посмотрю — нет, лучше вместе умирать; хотела
места искать, с ребенком не берут.
Так князь Долгорукий был отправлен из Перми в Верхотурье. Верхотурье, потерянное в горах и снегах, принадлежит еще к Пермской губернии, но это
место стоит Березова по климату, — оно
хуже Березова — по пустоте.
На его
место поступил брауншвейг-вольфенбюттельский солдат (вероятно, беглый) Федор Карлович, отличавшийся каллиграфией и непомерным тупоумием. Он уже был прежде в двух домах при детях и имел некоторый навык, то есть придавал себе вид гувернера, к тому же он говорил по-французски на «ши», с обратным ударением. [Англичане говорят
хуже немцев по-французски, но они только коверкают язык, немцы оподляют его. (Прим. А. И. Герцена.)]
Немец сел против меня и трагически начал мне рассказывать, как его патрон-француз надул, как он три года эксплуатировал его, заставляя втрое больше работать, лаская надеждой, что он его примет в товарищи, и вдруг, не говоря
худого слова, уехал в Париж и там нашел товарища. В силу этого немец сказал ему, что он оставляет
место, а патрон не возвращается…
Отчаянный роялист, он участвовал на знаменитом празднике, на котором королевские опричники топтали народную кокарду и где Мария-Антуанетта пила на погибель революции. Граф Кенсона,
худой, стройный, высокий и седой старик, был тип учтивости и изящных манер. В Париже его ждало пэрство, он уже ездил поздравлять Людовика XVIII с
местом и возвратился в Россию для продажи именья. Надобно было, на мою беду, чтоб вежливейший из генералов всех русских армий стал при мне говорить о войне.
— Моя думай, это
место худое, — отвечал он на мой вопрос. — Моя река ходи, хочу вода бери — рыба ругается.
Река Билимбе. —
Плохие приметы. — Чертово
место. Ночная тревога. — Сихотэ-Алинь. — Непогода. — Зверовая фанза. — Тайфун. — Трехдневный ливень. — Разбушевавшиеся стихии. — Затопленный лес.
— Тьфу! — сказал он в сердцах. — Моя хорошо понимай, это
место худое.
Я понадеялся на одеяло и лег в стороне от огня, уступив свое
место солону, у которого одежонка была очень
плохая.
— Рыба говори, камень стреляй, тебе, капитан, в тумане
худо посмотри, ночью какой-то
худой люди ходи… Моя думай, в этом
месте черт живи. Другой раз тут моя спи не хочу!
— Да, сошла, бедная, с ума… Вот ты и подумай теперь хоть о положении Привалова: он приехал в Узел — все равно как в чужое
место, еще
хуже. А знаешь, что загубило всех этих Приваловых? Бесхарактерность. Все они — или насквозь добрейшая душа, или насквозь зверь; ни в чем середины не знали.
Казармы здесь старые, в камерах тяжелый воздух, отхожие
места много
хуже, чем в северных тюрьмах, хлебопекарня темная, карцеры для одиночного заключения темные, без вентиляций, холодные; я и сам несколько раз видел, как заключенные в них дрожали от холода и сырости.
Да и летом пролив ненадежен: в самом узком
месте, между мысами Погоби и Лазарева, он не шире шести-семи верст, а в тихую, ясную погоду нетрудно переплыть на
плохой гиляцкой лодке и сто верст.
В старом руднике, где они работают, пласт не выше аршина,
место разработки находится в 230 саж. от выхода, верхний слой пласта дает сильную течь, отчего работать приходится в постоянной сырости; живут они на собственном продовольствии, в помещении, которое во много раз
хуже тюрьмы.
Его затянула горячка борьбы, где уже не было
места размышлениям, что
худо и что хорошо.
Худые вести не лежат на
месте.
— А я все-таки не согласен с тобой, Устенька. И правде бывает не
место. Какие мы с тобой судьи? Ты думаешь, он сам
хуже нашего понимает, где хорошо и где нехорошо?
В степной глуши, на верховьях тихого Дона, вдали от больших дорог, городов и людных селений, стоит село Луповицы. Село большое, но строенье
плохое в нем, как зачастую бывает в степных малолесных
местах, — избы маленькие, крыты соломой, печи топятся по-черному, тоже соломой, везде грязь, нечистота, далеко не то, что в зажиточном привольном Поволжье. Зато на гумнах такие скирды хлеба, каких в лесах за Волгой и не видывали.
— Так же все, Максимыч, не лучше, не
хуже, — отвечала Аксинья Захаровна. — С
места подняться не могу, все бока перележала. Один бы уж конец — а то и сама измаялась и других измучила.
Не то гулливой прозовут, опозоришь и себя и нас, подруги отшатнутся от тебя и не будет тебе
места ни зимой на супрядках, ни летом в хороводах, а что
хуже всего — замуж никто не возьмет».
— Нет, голубчик, — сказала она, — нам от своего
места бежать не приходится. Там дело наладишь — здесь в упадок придет; здесь будешь хозяйствовать — там толку не добьешься. Нет ничего
хуже, как заглазно распоряжаться, а переезжать с
места на
место этакую махинищу верст — и денег не напасешься.
«Наказал меня Бог, говорит, такую болесть наслал на меня, что
места себе не найду; и домочадцы и друзья — все меня бросили; живу
хуже пса смердящего».
— И нашел же
место, где помереть! Хуже-то не мог придумать? — сказал тот, что был в красной рубахе.
— Не про
худо говорю, — молвил Патап Максимыч. — Доброму слову всякий день
место… Жениха подыскал…
«Так вот она какова, артель-то у них, — рассуждал Патап Максимыч, лежа в санях рядом с паломником. — Меж себя дело честно ведут, а попадись посторонний, обдерут как липку… Ай да лесники!.. А бестолочи-то что, галденья-то!.. С час
места попусту проваландали, а кончили тем же, чем я зачал… Правда, что артели думой не владати… На работе артель золото, на сходке
хуже казацкой сумятицы!..»
— Не исправник ли, чтоб ему пусто было, аль не становой ли? — с досадой сказал Патап Максимыч, вставая с
места и направляясь к двери. — Вот уж, поистине, незваный гость
хуже татарина.
По хлебным
местам такая намолвка идет: «Перерод
хуже недороду».
Только с половины мая приезжала в Дерпт
плохая труппа из Ревеля и давала представления в балагане — в вакационное время, и то за чертой города, что делало
места вдвое дороже, потому что туда приходилось брать извозчика (Такой остракизм театра поддерживался и пиетизмом местного лютеранства).
Множество терминов я пустил впервые в русской печати, и мне некоторым подспорьем служили только учебники фармакологии, в том числе и перевод Эстерлена — того же доктора Хана — перевод
местами очень
плохой, с варварскими германизмами и с уродливыми переделками терминов.
Где спрятал деньги? укажи.
Не хочешь? — Деньги где? скажи,
Иль выйдет следствие
плохое.
Подумай:
место нам назначь.
Молчишь? — Ну, в пытку. Гей, палач!
— Доктор Поляков! — раздалось мне вслед. Я обернулся, держась за ручку двери. — Вот что, — заговорил он, — одумайтесь. Поймите, что вы все равно попадете в психиатрическую лечебницу, ну, немножко попозже… И притом попадете в гораздо более
плохом состоянии. Я с вами считался все-таки как с врачом. А тогда вы придете уже в состоянии полного душевного развала. Вам, голубчик, в сущности, и практиковать нельзя, и, пожалуй, преступно не предупредить ваше
место службы.
«Ишь ведь! снести его к матери; чего он тут на фабрике шлялся?» Два дня потом молчал и опять спросил: «А что мальчик?» А с мальчиком вышло
худо: заболел, у матери в угле лежит, та и
место по тому случаю у чиновников бросила, и вышло у него воспаление в легких.
— Нисколько, — ответил ему Версилов, вставая с
места и взяв шляпу, — если нынешнее поколение не столь литературно, то, без сомнения, обладает… другими достоинствами, — прибавил он с необыкновенной серьезностью. — Притом «многие» — не «все», и вот вас, например, я не обвиняю же в
плохом литературном развитии, а вы тоже еще молодой человек.
В заключение старики просили, чтоб Мироныча не трогать и что всякий другой на его
месте будет гораздо
хуже.